You are viewing den_king

Tired of ads? Upgrade to paid account and never see ads again!

Previous Entry | Next Entry


Неплохая рецензия на превосходную монографию!
Исходник: «Иностранная литература» 2000, №8
Вставные иллюстрации — мои ;) (прочтение имён и стиль - автора статьи)

Борис Дубин

Из истории вымыслов — тайной и явной


Рецензия на:
Франсис А. Йейтс. Розенкрейцерское Просвещение.
Перевод с английского А. Кавтаскина под ред. Т. Баскаковой. М., Алетейа; Энигма. 1999

Дебютной книгой английского историка Фрэнсис Амелии Йейтс (1899—1981) была в 1934 году биография прижившегося на Британских островах итальянского полиглота рубежа XVI—XVII столетий Джованни (Джона) Флорио, в чьих переводах Шекспир читал Монтеня; итоговым стал труд “Оккультная философия в елизаветинскую эпоху” (1979).
Круг идей и символов, книг, картин и празднеств барочной Англии — главный предмет исследований Йейтс. Но взят он в особом, лично найденном ракурсе: сильный, волевой характер исследовательницы отпечатался и в решительном повороте ее темы. По словам историка искусств Эрнста Гомбриха, директора Института Варбурга, с которым связана вся научная жизнь Фрэнсис Йейтс, “отвага ее мысли” среди многого проявилась в том, что она сумела оценить “значение мечты в истории и роль мечтателей в ходе цивилизации”.

Я бы сказал, Йейтс притягивали выдумки культур о самих себе, включая, казалось бы, совсем уж редкостные и несусветные — позднеевропейскую каббалу и астрологию, магию и пансофию, ангелологию и алхимию. Вместе с тем ее интересовали специальные духовные техники, начиная опять-таки с самых диковинных, вроде нумерологии и старинных мнемотехник, посредством которых идеи (а Йейтс — из особой исследовательской школы “истории идей”) выживают в сокрушительные эпохи, преодолевая границы исходных времен и пространств. “Розенкрейцерское Просвещение” (1972) — из тех работ Йейтс, чья известность давно и заслуженно вышла за пределы кафедр английской истории. Среди этих книг долговременного действия — “Джордано Бруно и герметическая традиция” (1964, перевод с английского Г. Дашевского, М., НЛО, 2000), “Искусство памяти” (1966, три года назад издано санкт-петербургской “Университетской книгой”, перевод с английского Е. Малышкина), “Позорище мира” (1969), в центре которого — знаменитый естествоиспытатель и тайновидец Джон Ди (“готический” роман Питера Акройда о нем русскоязычный читатель мог видеть несколько лет назад в журнале “Иностранная литература”).


В “Розенкрейцерском Просвещении” Йейтс тоже разворачивает своего рода исторический детектив в совершенно английской — “таинственной” — манере. Завязка сюжета такова. В феврале 1613 года (еще жив Шекспир и цел его “Глобус”) английская принцесса сочетается браком с Пфальцским курфюрстом Фридрихом V.

В Англии их свадьба — “супружество Темзы и Рейна” — воспринимается как возвращение золотого века королевы Елизаветы. В организации грандиозного праздника с фейерверками, гравированные изображения которого расходятся по Европе (они в книге воспроизведены), участвует сам Фрэнсис Бэкон. Пьесу, специально для этого случая написанную Фрэнсисом Бомонтом, ставит прославленный Иниго Джонс. Но “за сценой” блестящих развлечений — укрепляющаяся на континенте католическая реакция и монархия испанских Габсбургов.

Надежды на противодействие этим силам связываются в протестантской Европе именно с молодым, просвещенным красавцем и умницей Фридрихом. Его уже видят на императорском троне в образе нового Георгия (двух орденов этого святого он только что удостоен в Англии). Молодоженов с триумфом встречают на Рейне. По пути разыгрываются сценические и маскарадные действа, в Хайдельберге университет воздвигает триумфальные арки с портретами отцов церкви и духовных лидеров протестантства. Завязывается большая политическая интрига.
Действие перебрасывается в Прагу: Фридриху предлагают чешскую (богемскую) корону. Для богемского “короля на одну зиму” заговор кончается в 1620 году победой сил Контрреформации у Белой горы и Тридцатилетней войной, залившей кровью всю Европу.


карикатура на тему битвы на Белой Горе


Но Прага — не только центр гуситских реформ, но и средоточие среднеевропейской барочной культуры. Здесь — отдельный интереснейший сюжет! — процветают алхимия и каббала, и не случайно тут сходятся пути таких чародеев эпохи, как Кеплер и Бёме, Джордано Бруно и Джон Ди.
Мистические идеи этого последнего популяризирует в Центральной Европе Иоганн Валентин Андрее (это имя читатель может помнить по новелле Борхеса “Тлён, Укбар, Орбис Терциус”).
Андрее соединяет их с символикой “священного брака”, предназначенного перевернуть судьбы мира, с атрибутикой святого Георгия и кладет в основу своих магических фантазий — аллегорических трактатов “Химическая свадьба”, “Откровение”, “Исповедание” (переводы двух последних даны в приложении к книге Ф. Йейтс). Так создается миф о некоем новом спасителе Кристиане Розенкрейцере (Розовокрестном) и легенда о его несуществующем таинственном Братстве.

Тем не менее в намагниченной атмосфере 1614—1615 годов эти выдумки (сам Андрее именует их латинским словцом ludibrium — розыгрыш) вызывают вполне практические последствия. Прежде всего вокруг них тут же возникает огромная сочувственная и обвинительная литература. В печати Германии на короткое время разражается настоящий “розенкрейцерский фурор”, который после краха богемского заговора тут же сходит на нет. Утопические надежды на Фридриха и перерождение Европы — они теперь и для жизни небезопасны — европейским политикам и придворным интеллектуалам приходится забыть: “Когда погребают эпоху...”
Во Франции, а потом в Италии 1620-х годов разворачивается форменная охота на ведьм: изничтожаются любые следы герметической мысли, а одновременно выкорчевывается и ренессансная традиция в целом, от оккультной составляющей неотторжимая.

В ходе этой борьбы среди прочего закладываются основы новой европейской мысли. Вызревает рационалистическое учение Декарта (после поездки в Богемию и Германию за ним в Париже закрепилась репутация розенкрейцера, спешно приходится отмываться, отсюда его полемика с Робертом Фладдом, еще одним будущим борхесовским безумцем: он мелькнет у Борхеса в новелле “Смерть и буссоль”). Свою теорию научного метода завершает Фрэнсис Бэкон.
По мнению Йейтс, могущественный канцлер ни словом не упоминает в своих трудах Коперника и Бруно как раз потому, что они в ту пору вызывали уже ненужные ему ассоциации с оккультизмом. Тем не менее Бэкон создает свою оставшуюся тогда неопубликованной “Новую Атлантиду” в скрытом соперничестве с розенкрейцерской утопией (как эта последняя, в свою очередь, соревновалась с “Городом Солнца” Кампанеллы).


"Зимний король"

Далее по образцу фантазии о розенкрейцерском братстве в Европе начинают создаваться реальные христианские союзы. Идеи Андрее переносит в устав общины Богемских братьев просветитель Ян Амос Коменский (эмигрировав в 1628 году из Богемии, он оказывается в Англии, а после неудачи своих просветительских проектов и здесь перебирается в Швецию, где его духовидческую эстафету в недалеком времени подхватит Сведенборг).


Наконец все эти идеи преломляются в 1640-х годах в программе и деятельности Королевского научного общества Англии. Здесь на сцену выступает известный, опять-таки по Борхесу (а потом — по цитате из него у Мишеля Фуко), изобретатель и маг Джон Уилкинс с его всемирным “аналитическим языком”.
Кроме того, выдумки и видения Андрее входят в круг интересов Исаака Ньютона: создатель новой механики внимательно и тайком конспектирует для себя манифесты розенкрейцеров.

Перед читателем — редкий пример образцовой историко-социологической работы. По книге Йейтс видишь, как вымыслы одних людей соединяются с политическими интересами других, обрастают универсальной словесной и изобразительной символикой стараниями третьих и в изменившихся исторических обстоятельствах, при сопровождающей эти перемены социальной “перековке”, психологической резиньяции, индивидуальном самоопровержении и самообелении дают в других временах и краях начало целой серии социальных сдвигов и культурных традиций — от сатирических листков с картинками и литературных утопий до возникновения просветительских общин и создания национального научного сообщества. Кто здесь помнит, а кто забывает и как провести между ними границу? Борхес говорил о подобных перипетиях: “Сон одного входит в память всех”.


"The Temple of the Rosy Cross", Teophilus Schweighardt Constantiens, 1618
T. Schweighart, Speculum sophicum Rhodostauroticum (1604)


см.: http://magazines.russ.ru/inostran/2000/8/

http://en.wikipedia.org/wiki/Esoteric_Christianity

Profile

count Raimond VII
den_king
professor Sanders ;Ъ

Latest Month

June 2015
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Tags

Powered by LiveJournal.com