professor Sanders ;Ъ (den_king) wrote,
professor Sanders ;Ъ
den_king

Category:

БУНИН. дневники. Продолжение

...продолжаем начатое...

Кончил воспоминания Булгакова. Толстой говорил ему:
Курсистки, читающие Горького и Андреева, искренно верят, что не могут постигнуть их глубины... Прочел пролог к «Анатэме» — полная бессмыслица... Что у них у всех в головах, у всех этих Брюсовых, Белых?
Чехов тоже не понимал, что. На людях говорил, что «чудесно», а дома хохотал: 
«Ах, такие сякие! Их бы в арестантские роты отдать!» 
И про Андреева: «Прочитаю две страницы,— надо два часа гулять на свежем воздухе!»
Толстой говорил:
Теперь успех в литературе достигается только глупостью и наглостью.
Он забыл помощь критиков.
Кто они, эти критики?


...и вот оно, изумительное дело художников: так чудесно схватывает, концентрирует и воплощает человек типическое, рассеянное в воздухе, что во сто крат усиливает его существование и влияние — и часто совершенно наперекор своей задаче. 
Хотел высмеять пережиток рыцарства — и сделал Дон Кихота, и уже не от жизни, а от этого несуществующего Дон Кихота начинают рождаться сотни живых Дон-Кихотов. Хотел казнить марковщину — и наплодил тысячи Марков, которые плодились уже не от жизни, а от книги.
— Вообще, как отделить реальное от того, что дает книга, театр, кинематограф? 
Очень многие живые участвовали в моей жизни и воздействовали на меня, вероятно, гораздо менее, чем герои Шекспира, Толстого. 
А в жизнь других входит Шерлок, в жизнь горничной — те, которую она видела в автомобиле на экране


     Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: 
«За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки...»
     Вышел с Катаевым, чтобы пройтись, и вдруг на минуту всем существом почувствовал очарование весны, чего в нынешнем году (в первый раз в жизни) не чувствовал совсем. Почувствовал, кроме того, какое-то внезапное расширение зрения,— и телесного, и духовного,— необыкновенную силу и ясность его.

————— 

Недавно встретил на улице проф. Щепкина, «комиссара народного просвещения». 
Движется медленно, с идиотической тупостью глядя вперед. На плечах насквозь пропыленная тальма с громадным сальным пятном на спине. Шляпа тоже такая, что смотреть тошно. Грязнейший бумажный воротничок, подпирающий сзади целый вулкан, гнойный фурункул, и толстый старый галстук, выкрашенный красной масляной краской.

В газетах из Москвы: 
погрузка дров на всех ж.-д. упала на 50 процентов... 
Наркомпрос решил реставрировать памятники искусства... 
Индия охвачена большевизмом...
В Киеве «приступлено к уничтожению памятника Александра Второго»


Приходил «комиссар» дома проверять, сколько мне лет, всех буржуев хотят гнать в «тыловое ополчение».

Весь день холодный дождь. 
Вечером зашел к С. Юшкевичу: устраивается при каком-то «военном отделе» театр для товарищей, и он, боясь входить единолично в совет этого театра, втягивает в него и меня. 
Сумасшедший! 
Возвращался под дождем, по темному и мрачному городу. Кое-где девки, мальчишки красноармейцы, хохот, щелканье орехов... 

Очень холодно, серо, пустое море, мертвый порт, далеко на рейде французский миноносец, очень маленький на вид, какой-то жалкий в своем одиночестве, в своей нелепости,— черт знает, зачем французы шатаются сюда, чего выжидают, что затевают? 
Шел и думал, вернее, чувствовал: если бы теперь и удалось вырваться куда-нибудь, в Италию, например, во Францию, везде было бы противно,— опротивел человек
Жизнь заставила так остро почувствовать, так остро и внимательно разглядеть его, его душу, его мерзкое тело. Что наши прежние глаза,— как мало они видели, даже мои!

Ключевский отмечает чрезвычайную «повторяемость» русской истории. 
К великому несчастию, на эту «повторяемость» никто и ухом не вел. «Освободительное движение» творилось с легкомыслием изумительным, с непременным, обязательным оптимизмом, коему оттенки полагались разные: для «борцов» и реалистической народнической литературы один, для прочих — другой, с некоей мистикой. И все «надевали лавровые венки на вшивые головы», по выражению Достоевского. 
И тысячу раз прав был Герцен:
«Мы глубоко распались с существующим... Мы блажим, не хотим знать действительности, мы постоянно раздражаем себя мечтами... Мы терпим наказание людей, выходящих из современности страны... Беда наша в расторжении жизни теоретической и практической...»

Иоанн, тамбовский мужик Иван, затворник и святой, живший так недавно,— в прошлом столетии,— молясь на икону Святителя Дмитрия Ростовского, славного и великого епископа, говорил ему:
Митюшка, милый!

Был же Иоанн ростом высок и сутуловат, лицом смугл, со сквозной бородой, с длинными и редкими черными волосами. Сочинял простодушно-нежные стихи:

Где пришел еси, молитву сотворяй,
Без нее дверей не отворяй,
Аще не видишь в дверях ключа,
Воротись, друг мой, скорей, не стуча...


Tags: интересные личности
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments